Тенор-строитель: хочется петь, а надо работать

Кто сказал, что звук перфоратора не может сочетаться с оперным пением? Или что оперный певец со шпателем в руках выглядит недостаточно эстетично? Думаете, опера и ремонт — вещи несовместимые? В Москве возможно всё. И если вы решили обновить в ванной комнате кафельную плитку, то не удивляйтесь, если к вам со строительными инструментами заявится человек из консерватории, а в перерывах между работой будет травить байки о Беньямино Джильи. Мастер отделочных работ Павел Боровик рассказывает, как можно профессионально увлекаться оперой и не умереть с голоду в большом городе.

 

  • Когда ты понял, что опера это твоё?

— Я понял, что у меня есть голос еще в детстве. Когда мне было лет 10 или 12, мы с дедушкой поехали в Сочи отдыхать, там был парк Ривьера, он и сейчас, скорее всего, есть. В те времена караоке только зарождалось, и местные предприниматели ставили большой телевизор, подключали микрофон и люди могли петь – если ты набирал 100 баллов (а это был максимум), то тебе полагался либо приз в виде игрушки, либо ты мог бесплатно спеть песню. Уже на второй или на третий день меня там не хотели видеть, потому что половину выручки я у них точно отбивал. Я так вошел в кураж, что пел всё подряд. Детским голосом, но все равно это как-то отложилось у меня в памяти. Лет до 22 музыки в моей жизни не было совершенно. Я даже в караоке не ходил. Окончил экономический вуз. Занимался финансами и предпринимательской деятельностью. Позже я стал тяготеть к эстрадному пению, а лет в 26-27 стал интересоваться всякими конкурсами вокальными, много репетировал. Мне вообще всегда нравилось петь фактурно, объемно, громко. И я понял, что меня тянет к академическому вокалу, оперному искусству, начал потихонечку интересоваться этим и потом меня это затянуло. Я стал заниматься с педагогом.

  • А разве такими серьезными вещами не занимаются с детства?

— Ну, на самом деле не совсем с детства. Да, я понимаю, начинают готовить детей. Но есть такое понятие как пубертатный период, то есть ломка, иными словами. Это когда педагог еще просто не знает, какой голос будет у мальчика или у девочки. Ну, скорее, это больше относится к мальчикам, потому что они в детстве поют в женском регистре, по женской модели так называемой. С одной стороны, да, есть пример Робертино Лоретти, когда еще голос не окреп, а мальчика уже нагружали, а с другой стороны, все-таки хороший педагог, который безусловно должен знать строение голосового аппарата, он не будет нагружать ребенка просто в силу того, что неизвестно еще, как сформируется голос. Кстати говоря, даже в высших музыкальных заведениях первый год-два студентов не нагружают. Все равно голос должен сформироваться, должен окрепнуть. Нагрузка на голосовой аппарат в академическом вокале, она, конечно, не сравнима с вокалом другого характера. Все это делается вживую, тебе нужно звучать громче оркестра. Может быть, прививать какую-то культуру необходимо с детства, а вот заниматься практическими вещами раньше 20 лет, я думаю, нет смысла.

  • А зачем тебе это нужно вообще? Ты видишь в этом перспективы?

— Раньше я как-то об этом не задумывался, просто пел. Теперь я понимаю, что какие-то цели себе надо ставить, какие-то горизонты. Я хотел бы связать свою жизнь с оперным искусством, но я не знаю, получится ли у меня в силу многих причин. И дело не в отсутствии музыкального образования – не только это влияет. Влияет в том числе и случай. Я просто не могу не петь: я пою в душе, в машине, на работе. Меня это держит. Когда я отдалялся от вокала, то мне просто физически было нехорошо, хотя я и спортом занимался в тот момент, но не пел. Я хотел бы достичь какого-то серьезного уровня, выиграть серьезные конкурсы или хотя бы стать лауреатом. Например, «Опералия» под патронажем Пласидо Доминго, но это если говорить о несбыточных мечтах. А у нас есть конкурс молодых певцов имени Муслима Магомаева. Есть большая разница между тем, когда ты подаешься на конкурс эстрадного пения, и тем, когда ты подаешься на конкурс оперного пения. Это вообще две колоссальные разницы, небо и земля. Чувствовать, что ты готов подаваться на оперный конкурс, даже просто чувствовать – это дорогого стоит. Не знаю, чего-то конкретного сказать не могу. Я делаю все, что я могу. Стараюсь делать больше, а что из этого выйдет, я не знаю. Какого-то уникального голоса у меня нет – такого, чтобы брать 5 октав. У меня просто есть голос. Я тенор с полным диапазоном. Я не знаю, как оценивать свои шансы. Мне 33 года. Это не мало, но и не много, я уже сформировался анатомически. Все эти годы я собирался душой и телом попробовать по-настоящему. Да, у меня может не получиться, но в конце концов у меня есть другие профессии. Я совершенно не боюсь потратить время.

  • Как много времени ты тратишь на вокал?

— Пение – это ремесло, ремеслом надо заниматься каждый день. Хотя голосу нужно давать отдыхать, ведь весь организм задействуется. Мне кажется, идеально этим заниматься через день, но я одержим, и иногда у меня возникает желание заниматься этим каждый день. Заниматься самому тоже ведь неправильно – должно быть внешнее ухо, которое тебя услышит. Но если заниматься меньше двух раз в неделю, то это бесполезно. Да и два раза мало, но хотя бы какая-то система. Помню, я принимал участие в одном оперном проекте, когда за 3 недели было поставлено 2 оперы: «Свадьба Фигаро» без купюр и «Онегин» – вот тогда занятия проходили каждый день. И я каждый день пел, а голосу даже не хотелось отдыхать. Пелось легко. Было интересно. Я бы очень хотел заниматься каждый день, хотя бы по чуть-чуть, но вопрос – где? Создать себе какую-то стеклянную банку на голове? Дома меня уже готовы предать анафеме, не всем соседям это нравится, бывает по батареям стучат – невозможно настроиться на рабочий лад, когда тебе посылают проклятия. На улице – боюсь просто увезут куда-то не туда, подумают, что какой-то сумасшедший вышел. Только в репетиториях. Я же не в избушке на опушке леса живу или в поле, где можно петь свободно. Плохое настроение, плохо выспался, расстройство желудка, диарея – миллион факторов, многое мешает. Любая мелочь может выбить. В том числе лень, неуверенность в себе. А в Москве, да еще и с этой стройкой – ну какое творчество? Великие певцы и примы накануне выступлений вообще не разговаривали, просто устраивали себе день тишины, чтобы дать связкам отдохнуть. А ты попробуй хотя бы один день не разговаривать и при этом жить, то есть ходить на работу и т.д.

  • А с кем ты занимаешься сейчас?

— Я ходил к разным педагогам и продолжаю искать своего педагога. Как говорится: чтобы не разочаровываться, не надо очаровываться. Ориентироваться надо на то, как откликается твое тело. Все педагоги учат по-разному, и каждый тебя обязательно чему-то научит. Говорить, что кто-то плохой или хороший – не в этом дело. Нужно трезво смотреть на вещи. Один педагог мне как-то сказал, что научить петь невозможно, можно научиться петь самому через приемы, которые тебе показывают. Оперным пением с педагогом я занимаюсь где-то лет пять. Второй год посещаю педагогическую практику при консерватории. Но только сейчас я начинаю прислушиваться к своему телу. Ведь петь надо легко. Если тебе петь не легко, то что-то ты делаешь неправильно. Я тоже раньше думал: «Что значит «легко»?! – там же верхние ноты, ты боишься перед ними, и потом разные партии бывают». Оказывается, чем меньше ты себя ощущаешь внутри, тем больше звук. Парадокс, но это физика чистой воды. Не помню про кого я читал, но какого-то знаменитого певца XX века учил петь физик. Здесь даже не вокал главное, а понять механизмы. Я и не думал, что это настолько тяжело. У меня только сейчас начинает это получаться. Мне впервые стал нравиться свой голос на записи. Я только перестал себя стесняться. Стараюсь работать над техникой. Многого не понимаю: то есть головой понимаю, а сделать не могу. Даже великие певцы с педагогами до конца жизни советовались, занимались. В пении ты себя совершенствуешь всю жизнь. Голоса меняются, меняются типажи, мы растем в конце концов. Вот фраза «делай что должен и будь что будет»: а кому должен? С одной стороны я никому ничего не должен, а с другой, я не могу не петь и раз мне дано, бесплатно получил – бесплатно отдавай.

  • Оперное искусство вообще востребовано?

— Вообще даже не факт, что оно будет существовать. Это становится все более элитарным, то есть совсем для малого круга людей. Да, есть популяризация, есть какие-то проекты по телевизору, конкурсы, но мне хотелось бы больше. Если сравнивать, например, с классическим драматическим театром, у меня ощущение, что оперу все же подзабывают. Нужно понимать, что шоу из оперы не сделаешь, а покупают-то только шоу. Востребованность, на мой взгляд, это самая большая беда. Ты вообще не будешь востребован, скорее всего. Спрашивается: зачем тогда учиться? Очень много разочарований из-за этого я вижу. Не только у меня, но и в глазах тех, кто потратил много лет на образование. Как сделать так, чтобы полностью размазать человека в жизни? Да просто убеди его в том, что все, что он в жизни делает, никому не нужно.

  • Как тебе удается совмещаешь оперное пение с другой работой?

— Я вот конкретно сейчас занимаюсь стройкой, и порой, конечно, сложно переключиться. Невозможно сегодня класть плитку, а завтра играть Рахманинова. Потому что ты в разных мирах существуешь одновременно: по одному телефону тебе приходится разговаривать матом, иначе по-другому тебя твои рабочие просто не поймут, а по второму телефону нужно уже как-то трансформироваться. Это разрыв сознания, раздвоение личности. Но кормить семью надо, надо где-то деньги зарабатывать. Я овладел этой профессией ровно для того, чтобы чувствовать себя свободным. Я делаю ремонт, но это проектная история, я не привязан к какому-то месту. Сдал проект – у меня есть свободное время. Захотел позаниматься, я позанимался. И при этом есть на что заниматься. Нет, ну конечно, сначала ты отдаешь жене кубышку: если жена отпускает, то занимаешься. Но бывает, что и не отпускает, наказывает.

  • А оперой вообще можно деньги зарабатывать?

— Я, конечно, хотел бы зарабатывать пением и сделать это своей основной профессией, но сейчас у меня нет такой возможности, так как я учусь. Чтобы этим зарабатывать, ты должен либо в каком-то проекте петь, либо в каком-то театре, куда люди приходят и покупают билеты. Ты же не будешь петь за еду. Хотя я толстый, я могу и за еду. Но до поры до времени, пока весы не сломаются.

  • Что тебе мешает пойти в театр?

— Я не достиг пока того уровня, чтобы идти куда-то прослушиваться. Ну если только зайти в театр как подрядчик, класть плитку, а потом аккуратно переквалифицироваться в певца. Представляю себе такой диалог: «Это кто так красиво поет в туалете?» – «Так это ж наш плиточник, мы ему дали аванс».

  • А выступать где-то в ресторанах?

— Если мы говорим про бары и кабаки… С оперой ты не придешь в кабак. Там нужны каверы, популярная музыка, что-то эстрадное. Опера предполагает живое исполнение. А под звон бокалов петь – ну это как-то совсем. А если в микрофон петь, то стакан в тебя уже на второй минуте полетит. Я же сначала увлекался эстрадой, наверное, мог бы переквалифицироваться обратно, и я знаю людей, которым удается совмещать оперу и эстраду, но, мне кажется, все равно нужно выбирать. Это разные вещи. Это то же самое, если какой-то хороший драматический актер пойдет играть роль в квесты, которые сейчас так популярны. Это же будет нелепо. Там вся его система Станиславского пойдет ко дну. Если ты занимаешься эстрадой, ты можешь и на корпоративах петь, но о каких корпоративах можно говорить, если ты поешь классику. Максимум на корпоратив «100 лет ВЛКСМ» тебя позовут.

  • Но согласись, что совмещать оперу с эстрадным пением все же лучше, чем оперу со стройкой?

— Это да, но если ты занимаешься эстрадой, то ты во многом зависишь от звукорежиссера, от настроек аппаратуры, от вспомогательного персонала. И к помощи быстро привыкаешь. Тебе будут помогать, а ты на самом деле не тянешь. Чтобы петь в ресторанах, не нужно так сильно заморачиваться с техникой, как это делается в академическом вокале. Потому что нет тех нагрузок.

  • Какие преграды стоят на твоем творческом пути?

— Неизвестность демотивирует. Я не вижу этот путь. Да, я занимаюсь, трачу силы и средства, стараюсь петь, стараюсь понять это искусство, болею этим, развиваюсь, хожу в театры, а зачем я это делаю?.. То есть такая, немного тупая ситуация сложилась. У меня нет музыкального образования, к сожалению. Конечно, имея базу хотя бы в виде детской музыкальной школы, мне было бы проще. То, что я не владею инструментом, это доставляет мне определенные неудобства, и сейчас я пытаюсь как-то это дело наверстать. Певец должен владеть инструментом. Это обязательно. Хотя тот же Лучано Паваротти писал, что голос уникален тем, что ему не нужна внешняя настройка: концертмейстеру нужен инструмент, скрипачу нужна скрипка, дирижеру нужен оркестр, а вокалисту фактически никто не нужен, он эгоист, ему не нужны внешние обстоятельства, ему нужна акустика, но инструмент его всегда с ним. Это тоже довольно интересная мысль: любому человеку, связанному с музыкой, нужно что-то внешнее, чтобы начать эту музыку творить, а певцу ничего не нужно. Нужно просто быть трезвым и иметь желание петь. И петь.

  • А если бы ты окончил консерваторию, скажем?

— Я раньше думал, что консерватория или училище гарантируют, что человек будет петь. Это вообще полная брехня. Это не так. На протяжении последних лет я очень часто и много общаюсь с ребятами, кто в консерватории учится, кто отучился, у кого есть музыкальные образования, и сказать (пусть это будет нескромно), что они поют лучше или чаще, чем я, наверное, нельзя. Да, у них есть диплом. Но начинаешь с человеком разговаривать кулуарно, спрашиваешь: «Что дальше?» – «Вот, хочу устроиться в одну госкорпорацию», – «Подожди, ты же закончил консерваторию», – «Ну да, я остаюсь как бы петь, но работать ведь где-то надо». Я не говорю про всех тотально, но я часто такие примеры встречаю. Конечно, это было бы здорово, если б у меня была консерватория, но опять же неизвестно, как все повернулось бы. У меня есть другое образование, другие навыки. Я могу другими навыками заработать себе. Я не вижу в этом большую проблему, если честно. У меня же уже сложилась жизнь, быт, семья. Почему я должен жалеть о чем-то, чего у меня нет?

  • Но ведь есть же известный пример Гогена, когда тот в свои 30 лет всё бросил и уехал на Таити рисовать. Почему ты не рассматриваешь такие радикальные варианты, а ищешь во всем компромиссы?

— Ну, это больной для меня вопрос. Я прекрасно понимаю, что там, где нет фокуса, – это размытие. У меня в фокусе общий план, а крупного плана нет, ты это хочешь сказать? Я одно время, кстати, по этой причине хотел бросить оперу. С другой стороны, не нужно с шашкой наголо совсем все обнулять. Ведь ты живешь не просто так. У тебя есть опыт, он копится. У меня, например, разный опыт совершенно: и в финансах, и в стройке, и предпринимательством я занимался. Девальвировать все это не стоит. Любой опыт для певца в любом случае будет положительным, как и для актера. Представь, тебе нужно играть пьяницу, а ты, условно, никогда не был пьяным – будет довольно сложно, согласись. Хотя фокус, конечно, нужен. И вот это самый больной вопрос не только для меня, но и, как мне кажется, для всего моего окружения. Для меня реально остается загадкой даже сейчас, а чем профессиональные певцы на жизнь зарабатывают. Не звезды, а те, кто просто где-то приглашено поет. Я как афишу не увижу – везде свободный вход, всюду благотворительный концерт. Но люди, которые там поют, это очень серьезные вокалисты, гораздо более серьезные, чем я. Я со многими из них знаком. Я реально не понимаю, чем они зарабатывают в Москве. Может быть, я чего-то не знаю, но с теми, с кем я дружу и общаюсь, те люди еле концы с концами сводят. Иногда в долг попросят, и тогда ты понимаешь, что на стройке на одном заказе можно заработать больше, чем за три концерта. Паваротти же в свое время писал о том, что у него был договор со своими родителями, что они его содержат до 30 лет, и родители поддерживали его, потому что иначе невозможно. Я благодарен Богу, что он наделил меня разными навыками, которыми я могу заработать себе на пропитание. А я знаю таких ребят, у которых других навыков нет. Они больше ничего не умеют. Что им делать? Эти люди чуть ли не вещи свои распродают, чтобы купить еду.

  • Говорят же, что художник должен быть голодным?

— Да, но не настолько, чтобы у тебя развивалась язва желудка. Что-то надо есть. Сколько я людей вижу из своего окружения, которые днем и ночью только и делают, что занимаются, занимаются и занимаются. Думаешь, многие из них добились успехов? Да они в полной финансовой заднице сидят. Но зато они занимаются, они преданы искусству. Парадокс еще в чем: понять, что стройка – это не твоё, можно за два года и даже раньше, а чтобы разочароваться в творческой профессии, полжизни бывает мало. То есть полжизни нужно бить в одну точку, как дятел, и не факт, что чего-то достигнешь. А что, мало примеров, когда люди слетали с дистанции? Да полно!

  • Но ты же еще не разочаровался в стройке?

— Чтобы класть плитку, возводить гипсокартонные стены, лить полы и стяжку делать, необязательно быть в приподнятом настроении, необязательно быть одухотворенным, необязательно даже думать об этом. Это тупая механическая работа, за которую ты тупо получаешь деньги. Именно поэтому на стройке каждый второй – алкаш. Такое реноме у профессии: в глазах любого заказчика любой строитель – это алкаш. Сложно бороться с этим стереотипом. Да я и не борюсь, это просто констатация факта, потому что все в эту профессию идут. Хотя есть еще те, кто таксует. И это, между прочим, еще не самый плохой вариант для творческого человека.

 

 

Автор: Олег Галикаев

Подпишитесь на нас в соцсетях

VK



Комментарии

ОтменитьДобавить комментарий